Фотография © Александр Павшуков «Маркер»

Первый исламский банк в России — «Бадр-Форте» — был создан в 1991 г., но четыре года назад Центральный банк отозвал у него лицензию под предлогом неоднократного нарушения закона о противодействии отмыванию доходов, полученных преступным путем. С тех пор исламские финансы в России практически не развивались. «Маркер» решил выяснить, что на самом деле произошло с банком, и встретился с его бывшим владельцем Адалетом Джабиевым. Недавно основатель первого исламского банка создал в России первую исламскую инвестиционно-финансовую компанию «Аш-Шамс Капитал», которая сейчас формирует фонд прямых инвестиций. Среди проектов Джабиева ― сеть халяльных кофеен и магазинов, которая появится в Москве в 2011 г., и исламское телевидение. Инвесторами будут выступать в том числе и крупнейшие государственные фонды стран Персидского залива.

— Банк, у руля которого вы стояли долгое время, позиционировался как исламский, соответствующий нормам шариата. А это значит, что не может быть никаких процентных платежей: никаких кредитов под проценты, никаких депозитов. В нашей стране нет действующего законодательства, которое определяло бы специфические исламские финансовые инструменты. Как в таких условиях банк просуществовал 15 лет? Какие продукты вы предлагали?

— Приходилось работать в условиях добровольного самоограничения. Мы зарабатывали в основном на сопровождении экспортно-импортных операций и смогли занять нишу обслуживания международного торгово-экономического сотрудничества. У «Бадр-Форте» была корреспондентская сеть почти в 70 странах, мы взаимодействовали с торгово-промышленными палатами этих стран, с организациями по поддержке экспорта и импорта. Я считал, что влияние Советского Союза в Африке и Азии бездарно растрачивается, и хотел сохранить это наследие. И это воспринималось там позитивно. Несколько тысяч студентов из этих стран имели у нас счета, мы выплачивали им премии и дополнительные стипендии. Для маленького банка мы претендовали на слишком большую роль в российско-исламских и российско-афро-азиатских отношениях. И это кое-кому не нравилось.

— За полгода до закрытия банк планировал начать работу с физлицами. Складывается впечатление, что эти события связаны. Ведь до этого вы долгие годы без проблем работали с корпоративными клиентами. Что помешало банку продолжить свою деятельность?

— Это сыграло свою роль, но еще больше повлияла новость о том, что в капитал «Бадр-Форте» войдет Исламский банк развития. Об этом стало известно в мае 2006 г., а в начале июня пришла первая проверка из ЦБ. Тогда они не смогли найти ничего существенного и стали отправлять к нам проверку за проверкой, ни одна из них не была плановой. На последнем этапе пришел «центробанковский спецназ». Во время его визита все сотрудники рыдали, все были в истерике, потому что так их еще никто не унижал. Нам прямым текстом заявили, что добьются того, что лицензия у нас будет отозвана. Ассоциация российских банков выступила тогда с официальным заявлением, что для отзыва лицензии нет никаких оснований. Параллельно с проверкой ЦБ свою оценку проводили аудиторы, они тоже не нашли оснований для отзыва.

— И все-таки в декабре 2006 г. ЦБ отозвал у «Бадр-Форте» лицензию с формулировкой «за неоднократное нарушение закона о противодействии отмыванию доходов, полученных преступным путем, и финансирование терроризма, за несоблюдение нормативов ликвидности, за нарушение порядка резервирования по ссудам»…

— Это все чушь. По поводу резервирования мы с ними спорили, мы считали, что они неправы, но, несмотря на это, некоторые вещи были исправлены в соответствии с их указаниями. Неоднократное нарушение тоже приклеили, потому что у ЦБ и отдела финмониторинга нашего банка были разные взгляды на то, нужно ли сообщать о некоторых транзакциях или нет. Они дотянули так до трех раз: в первый раз по поводу какой-то транзакции, связанной с нашим корсчетом, второй раз одному студенту мы на 69 коп. недосоздали резервов...

— Какие 69 коп.? Претензии к вам были почти на 34 млрд руб. сомнительных транзакций.

— Ходорковского тоже обвиняют в том, что всю нефть, которую компания добыла, он якобы присвоил. 30 млрд руб. — это относительно небольшие суммы с точки зрения текущих обротов среднего московского банка. Банку эти деньги не принадлежат, это деньги клиентов, которые приходят и уходят. Если бы здесь было отмывание, то к нам должны были прийти и спросить по поводу конкретной транзакции. Я не раз делал запросы в ЦБ с просьбой разъяснить, какую именно статью мы нарушили в этом законе , но не получил конкретного ответа. Зачем им давать какие-то разъяснения, если слова «ислам», «терроризм» и «отмывание» так хорошо сочетаются? Более того, мы с нашим египетским партнером проводили пресс-конференцию, на которой он публично обратился к властям с вопросом, кого конкретно мы финансировали, если банк обвиняется в финансировании терроризма. Никаких претензий по этому поводу они не смогли сформулировать.

— Вы пытались бороться? В суд подавали?

— Не столько в суд, сколько хотелось обратить на это внимание президента, различных государственных ведомств. Судиться с Центральным банком бесполезно. Можно выиграть первую инстанцию, вторую, апелляцию, а на уровне кассации вмешивается тяжелая артиллерия, и корпоративные интересы отдельных групп берут верх. У ЦБ очень серьезный административный ресурс. Я считаю, что лучше тратить время на то, чтобы заниматься своим делом, чем ходить с ними по судам. Если бы в России были справедливые суды, я бы привел факты исламофобии, арабофобии, конкретные факты коррупции и адресного уничтожения бизнеса.

— Почему в итоге вы решили вернуться на рынок с инвестиционной компанией «Аль-Шамс Капитал», а не с банком?

— Опыт банка показал, что если у нас нет полноценной лицензии исламского банка, то наш бизнес всегда будет уязвимым, пока не появятся изменения в законодательстве. Во-вторых, если структура создана, как сугубо российская, то есть риск потерять все. Сейчас эта ошибка учтена.

Компания зарегистрирована в за рубежом, в Москве у нее только одно из подразделений, которое называется «Аш-Шамс». Поэтому если завтра оппоненты поймут, что компания становится влиятельной и консолидирует хозяйственную, экономическую энергию мусульман, ведет много успешных проектов в России, то не смогут нам сильно помешать. Сфабриковать какое-то дело несложно. Если нам придется закрывать бизнес в России, весь бизнес от этого не пострадает, компания будет работать в других странах СНГ. Мы там, где нас ждут.

— Почему вы решили вернуться на рынок именно сейчас? В Татарстане в конце марта была создана Татарстанская международная инвестиционная компания, правда, она частно-государственная. Здесь есть какая-то тенденция? Сейчас самый удобный момент?

— Нет, мы не загадывали по времени. Компания в Татарстане, по сути, представляет собой фонд прямых инвестиций. Мы также в настоящее время создаем аналогичный фонд. Но в отличие от них у нас есть лицензия на брокерскую, дилерскую деятельность и доверительное управление. Речь идет об исламской брокерской деятельности. Такого в России еще не было. Эти лицензии выдает ФСФР. Законодательство, регулирующее финансовые рынки, в отличие от банковского, предоставляет больше возможностей для соблюдения исламских финансовых принципов и российского законодательства без внесения изменений в законы.

— На прошлой неделе вы с партнерами подписали соглашение о создании Исламского фонда прямых инвестиций. Как между вами распределяются роли?

— «Аш-Шамс» является промоутером и консультантом, в наши задачи входит отбор подходящих для фонда проектов. Управлять фондом будет профессиональный фонд-менеджер, он будет оценивать проекты и обеспечивать их правильное развитие. Theisen Law — это консалтинговая компания, которая специализируется на создании фондов, они сейчас завершают регистрацию фонда в люксембургской юрисдикции.

— А кто будет выступать инвестором? Какого объема будет этот фонд?

— Фонды, банки и другие представители международного исламского инвестиционного сообщества. В меньшей степени коммерческие банки, потому что это не их сфера. В основном суверенные фонды, так называемые фонды благосостояния, банки развития. К концу этого года мы рассчитываем собрать $50 млн, а к концу следующего надеемся, что в фонде будет $150 млн.

— Фонд будет инвестировать в реальный сектор экономики России и стран СНГ. Какие проекты представляют для вас наибольший интерес?

— Наша инвестиционная декларация предусматривает три сектора. Первое ― производство и дистрибуция халяльных продуктов. Второй сектор ― поддержка и развитие исламских финансовых учреждений. Третье направление ― это TMT (Technology, Media & Telecom). В России нет качественного контента, сформулированного и созданного с учетом определенных этических требований. Сколько бы вы каналов ни переключали, вы свой взор от этой неприемлемой картины не спрячете. А контент ― вещь дорогая. Мы бы хотели инвестировать в СМИ, содержание которых не приходилось бы фильтровать. Здесь не имеется в виду теологическая направленность, главное, чтобы фильмы, передачи соответствовали этическим нормам, в них не было бы крови, порнографии и призывов к межнациональной розни. Этим никто основательно не занимается. Многие считают, что это не прибыльно. Сейчас у нас уже есть бизнес-план по цифровому исламскому телевидению в России, использующему широкополосный доступ. Думаю, что проблем с лицензированием такого СМИ не будет.

— Какие инвестиции планируются по халяльным продуктам?

— У нас есть идея создать полный цикл: производство, дистрибуция и точки реализации. Последние будут включать в себя три компонента: исламские фастфуды, домовую кухню и магазины. При этом имеется в виду премиум-фастфуд, который займет ценовую нишу чуть выше «Макдоналдса», но ниже ресторанов, где средний чек составляет около $30. Там будут соблюдаться все исламские нормы: безалкогольные напитки, халяльное мясо.

Есть единомышленники, которые будут это организовывать. Как промоутеры и пайщики фонда, мы не можем одновременно продвигать свои проекты, иначе возникнет конфликт интересов. С другой стороны, я, как мусульманин, с помощью профессионалов решу наконец проблему доступности халяльных продуктов на каждом шагу. Магазинов, ресторанов, кафе, предлагающих халяльные продукты, очень мало, несообразно числу мусульман в стране, выбор продуктов небольшой.

Халяльное мясо при той же цене более качественное. Технология забивания скота более здоровая и делает мясо более вкусным. Если забивают животное согласно религиозным нормам, кровь полностью спускается, в теле животного ее не остается, это полезнее для здоровья, поскольку в крови остается много вредных веществ. Кроме того, для хозяек решается проблема накипи в бульоне, от халяльного мяса ее не бывает. Самое главное, что процесс забивания происходит с именем Всевышнего на устах.

— Когда вы намерены открыть первую кофейню, если фонд будет создан только к концу года?

— Я намерен сделать это как можно скорее. Надеюсь, что в следующем году сеть кафе появится в Москве, а потом постепенно будем расширять ее на регионы. Еще есть российские мясокомбинаты, которые хотели бы запустить линию халяльных продуктов. Мы с ними тоже ведем переговоры. На все направление на первом этапе будет выделено $20 млн.

— Сколько у вас всего заявок на финансирование?

— Рассматривается несколько десятков проектов — по два-три в каждой из стран СНГ, но все они в разной степени готовности, из них будем выбирать лучшие. Мы очень правильно сделали, что расширили географию деятельности на СНГ, это позволяет нам привлекать инвесторов из разных стран.

— Где «Аль-Шамс Капитал» имеет подразделения кроме Москвы?

— Сейчас создаем в Казахстане и Лондоне, в Азербайджане есть надежные партнеры, поэтому дополнительно там создавать ничего не нужно. После Казахстана посмотрим, куда идти дальше.

— В ЮАР, например? Вы же подписали договор о сотрудничестве с ведущей финансово-инвестиционной компанией Южной Африки Oasis Group Holdings.

— Они для нас важны вот чем. Сегодня мы приобретаем исламские ценные бумаги и другие финансовые продукты для желающих в основном через Лондонскую фондовую биржу. Подписание договора ― это расширение возможностей. Они управляют огромным портфелем, большим количеством фондов. С их помощью в ближайшее время мы расширим продуктовую линейку: бумаги, паи и другие исламские инструменты.

— Вы собираетесь заниматься выпуском сукук (исламских облигаций)?

— Мы готовы быть организаторами таких размещений и надеемся, что к нам будут за этим обращаться.

— Сейчас, спустя почти четыре года, вы по-прежнему считаете, что «определенным кругам» невыгодны российско-исламские отношения?

— В этом я глубоко убежден и могу привести сколько угодно фактов. Если вы оставляете поле пустым и уходите, вы делаете лучше только своим противникам. Но я гражданин и мусульманин, я несу ответственность за эту страну, не могу просто так устраниться от решения текущих проблем. Наша хата с краю — это не выход. Нужно делать все, чтобы Россия стала сильной, нравственной и социально справедливой.